3 дек в 14:01 (OFF) TLEOBELOYS (S)
Аверченко Аркадий

Благородная девушка



Самым серьезным человеком в свете я считаю своего друга Степана
Фолиантова.
Даже в имени его и фамилии - есть что-то солидное, несокрушимое...
Поэтому я имел полное право окаменеть от изумления, когда одним
весенним вечером он, как экваториальная буря, ворвался ко мне и сообщил,
изнемогая на каждом слоге:
- Ну, конец, брат! Поздравь меня - я влюблен.
Если бы дьякон соборной церкви остриг волосы, вымазал лицо жженой
пробкой и, надев красный фрак, выступил в кафе-концерте на эстраде в
качестве негра, исполняющего кика-пу, - это было бы более подходящее, чем
то, что сообщил мне Фолиантов.
- С ума ты сошел? - недоверчиво ахнул я.
- Ну, конечно! Я об этом же и говорю. Ах, какая женщина! Понимаешь:
ручки, ножки и губки такие маленькие, что... что...
- Что их совсем не видно? - подсказал я.
- А?.. Ну, это ты уж хватил. Нет, их видно, но они просто крохотные.
А глаза, наоборот, такие огромные, что...
- Что занимают территорию всего лица?!
- А? Ну, ты скажешь тоже. Просто огромные глаза. И красивые до
безобразия!.. Носик...
- Выпей вина и расскажи лучше о характере.
- Характер? Ангельский. Бескорыстие? Дьявольское! Достаточно
сказать, что, когда мы бываем в кафе, - она всегда платит свою треть.
Идем в театры - она за билеты платит треть. Садимся на извозчика...
- Почему же такая странная дробь - треть?
- А брат же с нами всегда.
- Чей?
- Странный вопрос: ее! Он ко мне очень привязался... Светлая
личность! Бываем втроем. Ой, опоздал! Уж ждут.
И умчался этот странный Фолиантов - так же бурно, как и появился.

* * *

На другой день появился расстроенный.
- Выгнала.
- Вот тебе раз. За что?
- Я сдуру предложил денег. У них ведь не густо. И брат кричал тоже.
Обиделся. Вот тебе и Константинополь! А говорят - город продажных женщин
и торгующих женщинами мужчин.
Он вынул портрет прехорошенькой девушки и принялся жадно целовать
его.
- Дай и я поцелую, - попросил я, - глубоко растроганный.
- На. Ты ее тоже полюбишь, когда узнаешь.
Мы долго по очереди целовали портрет и потом сидели, глядя друг на
друга со слезами на глазах...
- Ты, наверное, грубо предложил ей деньги, - укоризненно сказал я. -
Вот она тебя и выгнала. А ты сделай как-нибудь деликатнее...
- Ну? Как же?
- Выдай ей вексель на круглую сумму и объясни, что все мы, мол, под
Богом ходим, что мало ли что может случиться и что, если ты умрешь, для
тебя будет невыносимой мысль, что любимый человек бедствует. Сколько ты
ей, дурья голова, предложил?
- 500 лир.
- Ну, вот и напиши на эту сумму. Да вложи в коробку с шоколадом.
Все-таки вексель в шоколаде - это не грубые материальные деньги в кулаке.
- А если совсем выгонит?
- В Константинополе-то? Не выгонит.
Умчался Фолиантов.

* * *

Примчался Фолиантов:
- Что было! Слезы, истерика. "Так ты, говорит, думаешь, что я тебя
из-за денег люблю?! Уходи!" Два часа на коленках стоял. Сказал, что, если
не возьмет, - пойду и утоплюсь в Босфоре. Она страшно испугалась,
заплакала еще раз и взяла. Просила только брату не говорить.
- Вот видишь, как все хорошо.
Через два дня случилось происшествие, которое потрясло не только
Фолиантова, но и меня.
- Понимаешь, - рассказывал он. - Все началось из-за того, что в
театре она на кого-то посмотрела, а я приревновал... Вернулись к ней
домой, я наговорил ей разных слов и, в конце концов, сказал, что она меня
совершенно не любит. Она заплакала, потом спросила: "Значит, выходит,
если я тебя не люблю, то встречаюсь с тобой только из-за материальных
интересов?! Так смотри же!" Вскочила, вынула из шкатулки мой злополучный
вексель, нарвала на клочки и бросила к моим ногам.
Я ахнул:
- Вот это женщина! Прямо-таки Настасья Филипповна из
ж ты думаешь теперь делать?
- Написал уже другой. Так или иначе - всучу ей.
- Вот тебе и Константинополь... - покачал я головой. - Встречусь с
ней - в ножки поклонюсь.
Мы оба сияли, как солнце. Два солнца в одной комнате - это была
редкая астрономическая комбинация.

* * *

- Помирились! - радостно крикнул мне с извозчика Фолиантов. -
Уговорил принять новый. Ну, характер же! Порох.
На Пере, когда один человек едет на извозчике, а другой плетется по
мостовой, - трудно разговаривать. Потому я не добился подробностей.
На другой день произошли новые события.
- Это огонь, а не женщина, - кричал мне с порога Фолиантов. - Теперь
уже не я ее, а она меня приревновала!..
- Ну, и...
- И порвала в клочья второй вексель!
- Третий дай! - кричал я в экстазе.

* * *

С тех пор события приняли более или менее ритмичный характер...
При малейшем поводе эта странная бескорыстная девушка выхватывала из
шкатулки пошлейший документ моего друга и тут же в бешенстве ревности или
незаслуженной обиды - разрывала его в мелкие клочья.
Друг прибегал ко мне, мы оба долго сидели, растроганные, а потом,
как два упорных осла, решали, что это девушке не поможет: она все равно
получит новый вексель...
Я помню точно: эта борьба великодуший случалась ровно шесть раз.
Шесть векселей было подписано, шесть было выхвачено из шкатулки, шесть, в
безумном порыве, было разорвано на глазах друга, шесть раз мы,
растроганные, тихо плакали на груди друг у друга...

* * *

А сегодня мой друг Фолиантов явился таким расстроенным, каким я его
никогда не видел.
- Шестой изорвала? - догадался я.
Он сидел молча, яростно покусывая головку трости.
- Что ж ты молчишь?.. Как поживает наш цветочек, наше ясное
солнышко?..
- Чтоб оно лопнуло, это твое солнышко! - заревел мой друг, стуча
тростью по дивану, как по злейшему врагу. - Если бы эту кобылу повесили -
я с удовольствием дал бы намыленную веревку!..
- Послушай, Фолиантов... Есть такие границы, которые...
- Нет! Нет никаких границ - понимаешь ты это?! За что я теперь
должен платить три тысячи лир или садиться в тюрьму?! А?
- Опомнись, какие три тысячи?!
- Да по векселям, которые я, по твоему же совету, на коленках
преподносил этой жадной константинопольской собаке!
- Постой, постой... Об остальном я пока не спрашиваю... Но у нее же
был только один твой вексель?..
- Черта с два! Все шесть - целехоньки.
- Да ведь она же их рвала?
- Поддельные рвала! Этот ее альфонс и подделывал под мой почерк.
- Светлая личность?! Ее брат?!
- Брат?! Такой же он ей брат, как ты мне падчерица! Полетел я к ней
объясняться, а он выходит и говорит: "Если вы не оставите в покое мою
жену и не прекратите преследовать ее своей любовью - я заявлю в
английскую полицию!" - "А мои векселя?!" - "Это ваши
отношения - меня они не касаются. Если вы ей дали шесть векселей за
проданную вам каустическую соду или подошвенную кожу - кому какое до
этого дело? Ведь подпись на векселях ваша?" А?! как тебе это понравится?
каустическая сода!!! подошвенная кожа?!!
- Признаться, - примирительно сказал я, - во всей этой истории я не
узнавал до сих пор Константинополя, и это меня втайне немного тревожило.
Теперь я снова узнаю его неизменяемое вечное лицо, и это меня
успокаивает.
- То есть?!
- Раз девушка оказалась не девушкой, брат не братом, порванные
векселя - не порванными и любовь - не любовью, а подошвенным товаром -
все в полном порядке... Приветствую тебя, старый изможденный развратный
мошенник - Константинополь!
- А как же векселя?..
- Есть деньги?
- Последние три тысячи лир были. Кое-как наскребу.
- Плати. Там заранее рассчитано.
Канал: Классика
Метки: Проза
26 0 2 0

Комментарии (0)

Показать комментарий
Скрыть комментарий
Для добавления комментариев необходимо авторизоваться
Орден Героев
Фэнтези мир, который окунет тебя в тысячи дней увле
Версия: Mobile | Lite | Touch | Доступно в Google Play