30 сен в 07:11 (OFF) Mature_Cerasus (S) : Параллелограмм сил
Другие рассказы из цикла здесь: Эмиль Айзенштарк. "ДИСПАНСЕР", 1997

(из зaписoк хирургa - "Диспaнсер", 1997)

....Удар — защита, прием, уклон. В этот параллелограмм сил или даже безумий попадают больные. Некоторые пациенты как будто сами рвутся в склоку, не ведая, что творят для себя.

Медицинская сестра Уткина работает в приемном покое санатория. Нынешний мой шеф Михаил Тихонович Корабельников — заведующий горздравотделом — был когда-то главным врачом этого учреждения и, конечно же, данную сестру отлично знает и в хороших, говорят, с ней отношениях. Сама сестра — женщина пожилая, громадная, как два комода. В свое время она получила сочетанную лучевую терапию по поводу рака шейки матки. И вот, через несколько лет после облучения, появляются нарастающие боли внизу живота и обильное кровотечение, кусками. В области при обследовании выявляют обширный раковый инфильтрат в околоматочной клетчатке.

Рецедив рака —вколоченный инфильтрат —дело скверное. Уткина, будучи медицинской сестрой, поняла, что область ей в лечении отказывает, поскольку лечить ее уже поздно. Женщина впала в отчаяние, хватается за соломинку, прибежала ко мне в слезах. Тогда мы только начинали эндолимфатическое введение химиопрепаратов. Терять было нечего. Я решил попробовать и положил ее в диспансер. Методика внутри лимфатических инфузий довольно сложна, особенно на первых порах, когда еще нет опыта. Нужно найти на стопе тончайший (тоньше волоса!) лимфатический сосуд и попасть в него тоненькой иглой, а потом под большим давлением прогнать лекарство. Да так, чтобы эту волосинку не порвать.

Я делаю процедуру в очках и с четырехкратной лупой. Малейшее дрожание, движение — сосуд рвется, иголка выходит или прокалывает стенку. Тогда — мучительные поиски нового сосуда. Если нашел, если попал — нужно окаменеть, застыть, а то опять порвешь, и все сначала. Зато ввести можно за один раз месячную дозу препарата. И результаты порой фантастические. «Порой,—я говорю,—не всегда». К тому же этот метод не очень признан и даже не очень известен. Мой друг, Юрий Сергеевич Сидоренко, ныне он главврач огромной на 1200 коек «марсианской» больницы, а в те годы главный врач клиник онкологического института, талантливый клиницист, отличный гинеколог и хирург,—так вот, он разработал варианты эндолимфатических инфузий для лечения раков шейки матки и тела матки. Свою диссертацию на эту тему послал для рецензии известному химиотерапевту. Профессору диссертация понравилась, но деликатно заметил он в аннотации, что вероятно, по вине машинистки, вместо разовой дозы 20 мг Тио-ТЭФа везде стоит 200 мг. Профессор подразумевал, что введение 200 мг Тио-ТЭФа неизбежно вызовет смерть больного.
Но мы-то вводим не в вену, а в лимфатический сосуд. Пациенты отлично переносят такое введение. Разумеется, нужно следить внимательно за показателями крови, за общей реакцией больного: доза все-таки сумасшедшая!

Вот в таких обстоятельствах и положил я несчастную умирающую и уже списанную со всех счетов Уткину для попытки эндолимфатической инфузий. С большим трудом нашли у нее лимфатический сосуд и ввели огромную дозу химиопрепаратов (с учетом ее габаритов). А после этого только следим за кровью и за ней самой. Осложнений нет, мы радуемся. А больная, как выяснилось потом, негодует: почему она лежит в больнице, а ей ничего не делают. В туберкулезном санатории, где она проработала всю жизнь, больных лечат каждый день —уколы, процедуры, лекарства. А здесь один раз что-то сделали и, ясное дело, забыли о ней!

Оглянулась она по сторонам — да не одна она такая заброшенная. Стало понятно ей, что здесь такой стиль работы — люди черствые и ленивые, а может быть, и того хуже, может, их подмазать нужно, чтобы они, наконец, лечить начали. Вот кое-кого все же лечат каждый день: лекарства дают, уколы делают, некоторых оперируют даже — нет, неспроста, наверное. И все это она рассказывает по-свойски заведующему горздравотделом, поскольку хорошая его знакомая. Опытным глазом медсестра замечает и подлинные наши огрехи: некоторые больные на ночь уходят домой, иные на воскресенье убегают (а питание на них идет!), телевизор еще долго после отбоя работает, какому-то больному из мужской палаты водку принесли, мужики иной раз курят где не положено. Да и мало ли что можно найти, ежели искать.

Хорошо, что я тогда не узнал об этом, а то бы испугался и, возможно, воздержались бы мы от лечения. В конце концов, и вышестоящая организация от лечения воздержалась. Мы только изучаем какой-то новый метод. Эксперимент на людях — так тоже повернуть можно. Не лечить ее мы имеем полное юридическое право. А вот лечить — это право очень сомнительно. Да она еще и скандалистка, домашний шпион! Мы ее тут пытаемся спасать, когда все уже отказались, она же нам за спиной гадит, запутывает. Вообще, искренние путаники еще опасней циничных провокаторов. Искренность у путаника убежденная — каждый поверит.

Между тем своей закулисной деятельностью наша больная привлекла внимание общественности. В легочном санатории мнения разделились. Одни говорили, что рецидив рака лечить все равно нельзя, что «это издевательство» над Уткиной следует немедленно прекратить и что, дескать, слишком велики ее заслуги перед местной медициной, чтобы делать из нее подопытного кролика. Один даже сказал: «Что бы они ни делали, к первому сентября она умрет». А другие считали, что раз все равно все потеряно, нужно пробовать — авось получится. А заведующий горздравотделом молчит, ни жестом, ни словом ничего не выражает. И я ничего не знаю. А поганое колесо за моей спиной крутится. Собственно, что здесь поганого? Обычные разговоры, обычные споры для данной ситуации. Общечеловеческие. Не в самих разговорах дело, даже не в поведении больной, не в этом погань. Несчастье наше и боль — в ситуации, при которой любая мелочь, даже случайность, бьет тебя беспощадной и свирепой дубиной. Конечно, если бы я знал...

Но я ничего не знаю, наблюдаю за ней. Она доносит и смердит за спиной, а боли внизу живота постепенно исчезают, кровотечения прекращаются. Какое-то время она еще по инерции пакостит, а потом вдруг начинает понимать, что ей лучше, что она выздоравливает, из могилы вылезает. Тут и прикусила язык. Смотрит ее наш друг Сидоренко и говорит, что инфильтрат стал много меньше, и главное, теперь не вколоченный, а подвижный, и что он будет ее оперировать, хотя и очень это тяжело из-за ее размеров и возраста... А пока делаем еще одну внутри лимфатическую инфузию. Через три недели он снова ее смотрит и объявляет, что опухоли нет, оперировать нечего: полное выздоровление. Больная танцует от радости, как слон в цирке. Кое-что рассказывает сама, остальное узнаем со стороны, картина проясняется полностью. В большую могли попасть неприятность. Хорошо, что все закончилось благополучно.

Уже ради хохмы я выписываю ее на работу с 1 сентября, и ровно в тот день, когда оппоненты предсказали ее похороны, она приступает к своим служебным обязанностям. И вот уже три года прошло, работает она на 1,5 ставки, жива и здорова.


© Эмиль Айзенштарк

29 0 3 0

Комментарии (0)

Показать комментарий
Скрыть комментарий
Для добавления комментариев необходимо авторизоваться
Битва танков
Управляй многотонной боевой машиной, участвуй...
Версия: Mobile | Lite | Touch | Доступно в Google Play